Навигация Форума
В сети о С. И. Фуделе
На сайте Сретенского монастыря появилась заметка о Сергее Иосифовиче. (Для меня лично обращение к Сергею Иосифовичу автора с «Русской народной линии» неожиданно). Насколько я понимаю, заметка написана для читателя, с книгами Фуделя незнакомого. Там же в комментариях есть небольшое обсуждение; кажется, в нем приняла участие и автор статьи. Поводом для обсуждения послужил последний абзац статьи:
<…> богоборцы вместе с силовыми методами борьбы – физическим истреблением пастырей и православного люда, разрушением монастырей и храмов – проводили большую работу по нравственному растлению духовенства и либеральному перерождению Церкви. С. Фудель пишет, что «это есть попытка зла внутренним омертвением тканей церковного тела доказать призрачность его бытия, то есть практически, не на соборах, а на деле доказать ложность догмата о Церкви».
Весьма характерна аберрация Янины Алексеевой в цитировании первоисточника. В короткой заметке «Свет Церкви» С.И.Ф. пишет о гнойниках церковной жизни, таких как корыстолюбие, блуд и симония:
Омрачение пороком церковных людей или заражение Церкви мирским нечестием идет, можно сказать, с первых дней ее бытия. Уже в первоначальной Иерусалимской общине апостол Петр счел необходимым при всех обличить Ананию и Сапфиру в корыстолюбии и лукавстве (Деян. 5). Апостол Павел во многих местах своих посланий открыто обличает самые низкие пороки церковных людей и отдельных церковных общин. От этих двух верховных апостолов через всю историю Церкви идет такое открытое обличение тайного церковного зла отцами и учителями Церкви. Святые не допускали никакой лакировки церковной действительности: только светом обнаруживается и, тем самым, становится доступным для излечения это великое скрываемое зло.
Можно согласиться, что большевики всеми силами способствовали «нравственному растлению духовенства«, но С.И. пишет именно о темном двойнике Церкви, находящемся внутри церковной ограды, к которому откровенно богоборческую власть отнести невозможно.
Кажется, тут слово «либерализм» не имеет конкретного значения, а используется как жупел. В такой форме спорить с тезисом автора статьи невозможно. Можно понять и так, что богоборческая власть пыталась то, что С.И. называет «темным двойником Церкви», всячески пестовать, и тем самым разрушать Церковь изнутри, вовсе не только через явные «расколы слева» и «расколы справа»; причем тут либерализм, правда, остается загадкой
Цитата: Дарья от 12.11.2017, 01:16Кажется, тут слово «либерализм» не имеет конкретного значения, а используется как жупел. В такой форме спорить с тезисом автора статьи невозможно.
Автор заметки в Народной линии, как кажется, полусознательно переносит понятие «либерализм» из социально-политической области в духовное семантическое поле. По-видимому, автор консерватор по политическим убеждениям, и для нее понятие «свобода» имеет негативное значение и применительно к духовной жизни. Именно с этой точки зрения осифляне преследовали нестяжателей за «либерализм» в отношении к еретикам, но двигала их в этом рвении любовь к монастырским землевладениям.
Недавно на адрес редакции сайта пришло письмо от Любови Леоновой, посвященное поездке в село Большой Улуй, где в 1948–1951 годах жил С.И. Фудель.
В этом году летом в июле я посетила родину моих родителей: село Большой Улуй. В этом селе родилась моя мама, и в принципе могла родиться и я. Потому что мама уехала из этого села на 8 месяце беременности. А баба Вера очень часто рассказывала мне историю о богомоле. Поэтому я задала вопрос Владимиру Васильевичу и Людмиле Викторовне Усковым — местным краеведам: был ли у них такой человек? Может быть это была фамилия, может быть это было прозвище. Они ответили, что был. Но как потом оказалось, мы говорили о разных людях. Тот богомол, о котором сокрушалась бабушка, умер в 1957 году. А мне рассказали о богомоле Фуделе Сергее Иосифовиче. И когда я познакомилась с его книгами, которые мне показали в библиотеке этого села, то я была очень удивлена, что такой человек жил в нашем селе. Оказывается он был ссыльным, жил там три года, и писал свои книги, которые были изданы позже. (Продолжение рассказа: Большой Улуй. Родина моей мамы. – Telegraph)
О периоде жизни в этом глухом крае Сергей Иосифович тепло вспоминает в письме С.Н. Дурылину 3 сентября 1951 года, как о времени духовной пустыни, которая расцветает «яко крин»: «Я эти годы жил в тайге, и шел, и радовался. Там зимой волки бегали около самой почты, а летом расцветал шиповник, была скудость жизни и покой благословенной пустыни. «О мати моя — пустыня!» Было это мне как питание на будущее, как «обручение жизни вечной», и теперь мне надо было бы только хранить в себе этот залог, это видение розовых цветов шиповника по косогорам, а я не хранил и вот — изнемогаю».
Об этом храме и о жизни в Большом Улуе Сергей Иосифович пишет в «Воспоминаниях»:
В одном сибирском селе, где я жил с 1948 по 1951 год, было много ссыльных крестьян-католиков из Литвы. Их молодые женщины и девушки приходили по воскресеньям в православный храм со своими католическими молитвенниками, опускались на колени и молились. Бывали изредка и мужчины. Никто с ними не спорил о догматах, никто не измерял глубину чужих или своих ошибок. В храме без всякой «экуменической» подготовки совершалось соединение Церквей. Наверное, и во всемирном масштабе это совершится когда-нибудь так же: вне экуменических съездов, но среди грома исторических событий, в молитве и в ощущении единого прибежища — Духа Святого.
Помню, как, боясь нарушить тишину этой неожиданной радости, приходилось твердо оттирать плечом местных парней, лезущих беззлобно, но в крайнем любопытстве к склоненным молодым фигурам с четками.
Но около этой же маленькой деревянной церкви я испытал очень тяжелое чувство. Был Великий пост, шла исповедь, я вышел из храма и сел на скамейку. Рядом сидели две молодые женщины, и мы разговорились. Они пришли из далекого села, где жили вместе, одна была католичка, другая — православная. Ближайшая от них — наша церковь — была на расстоянии 35—40 км. Смотрю: у православной на глазах слезы. Оказывается, у нее только три рубля, а батюшка сказал старосте, чтобы исповедь оплачивали пятью рублями (по тогдашней валюте). Она не выражала осуждения священнику, и она не переходила в католичество, но она плакала. Я видел эти слезы, и я думаю, что надо всем нам видеть их.
Появилась новая статья Светланы Алексеевны Мартьяновой: Ф. И. Тютчев в литературном наследии С. И. Фуделя.
Аннотация: В статье проанализированы контексты, отсылающие к имени и наследию Ф. И. Тютчева в текстах С. И. Фуделя. Сделаны наблюдения и выводы о роли творчества русского поэта в развитии богословских и религиозно-философских идей мыслителя XX века. Выявлена преемственность решений С. И. Фуделя с работами поэтов и критиков Серебряного века.
В архиве радио «Вера» постепенно появляются расшифровки цикла бесед о Сергее Иосифовиче Фуделе:
«Жизнь Сергея Иосифовича Фуделя». Даниил Черепанов: https://radiovera.ru/zhizn-sergeja-iosifovicha-fudelja-daniil-cherepanov.html
«Сергей Фудель о Церкви». Даниил Черепанов: https://radiovera.ru/sergej-fudel-o-cerkvi-daniil-cherepanov.html
«Сергей Фудель о Достоевском». Людмила Сараскина: https://radiovera.ru/sergej-fudel-o-dostoevskom-ljudmila-saraskina.html
«Сергей Фудель о духовной жизни». Прот. Игорь Фомин: https://radiovera.ru/sergej-fudel-o-duhovnoj-zhizni-prot-igor-fomin.html
«Сергей Фудель и русские религиозные философы». Алексей Козырев: https://radiovera.ru/sergej-fudel-i-russkie-religioznye-filosofy-aleksej-kozyrev.html
Спасибо большое за информацию! Очень содержательные беседы о жизни Сергея Иосифовича, о Церкви. Много интересного в интервью о книге «Наследство Достоевского с Л.И. Сараскиной. Эта беседа по-моему должна вызывать у слушателей желание вступить в диалог.
Интересным мне показалось, какое осмысление было дано в беседе «символу веры Достоевского»:
Верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивой любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если бы кто мне доказал, что Христос не истинный, и действительно было бы, что истина вне Христа, что лучше бы мне хотелось оставаться со Христом нежели с истиной.
В этом исповедании Л.И. видит пророчество о времени безбожия, когда Христос будет «выведен за скобки», все, что связано с религией попадет под запрет. Между тем Фудель в этом исповедании видит противоядие против влияния духа антихристова. Такое прочтение этого символа веры у Фуделя отметил ведущий программы, цитируя отрывок из «Наследства Достоевского»: «Может быть, еще придет время, когда в полном смешении человечеством добра и зла, в окончательном тумане лжи, неведения и новых божеств, утверждающих истину вне Христа, кто-нибудь с великой радостью повторит именно эти неграмотные слова: уж лучше я останусь со Христом, нежели с истиной».
К сожалению, многие темы «Наследства Достоевского», названные в начале программы, не были раскрыты и даже затронуты в разговоре (о монастыре в миру, о святости). В разговоре о «темном двойнике» мне показалось неожиданным противопоставление теплохладности в вере, которое вроде бы отсылает к книге Откровения ап. Иоанна Богослова и обличению Лаодикийской церкви, и «тревожного христианства» (слово заимствовано у В.В. Розанова, которого Фудель, как известно, не жаловал), которое, как следовало из разговора, свойственно Достоевскому, вообще русским людям и Фуделю (!).
Не вполне ясно прозвучал вывод о том, почему проблема «темного двойника» так волновала Достоевского. Даже кажется, как-то запутано получилось. Выходит, что примеры с убийцами, которые себя считают православными, приводит Ф.М. в размышлении над борьбой добра и зла в сердце человеческом («дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей»), и как бы именно размышляя о православии: как возможно молиться и убивать одновременно? Может быть, для Достоевского вопрос прежде всего, так и стоит и его, прежде всего, волнует борьба за сердце человека, но Фудель, приводя те же примеры, говорит о том, что борьба ведется еще и за границы Церкви. Об этом в беседе не было сказано ни слова.
Моя добрая знакомая скрипачка рассказала мне о недавно вышедшей книге ее педагога и учителя Юрия Борисовича Абдокова «Мир Бориса Чайковского». В этой книге автор собрал все свои труды исследования оркестрового письма Бориса Чайковского, своего учителя. В конце книги есть postscriptum, небольшой текст, где Юрий Борисович цитирует одно из писем С.И. Фуделя:
…Не знаю, какой была бы эта книга и возникла бы она вообще, если бы у меня была потребность писать о Чайковском в сугубо публицистическом или агиографическом плане, как это делали многие. Никакие подробности бытового характера и даже самые оправданные славословия не заменят таинственных и многомерных знаков, запечатленных в каждой партитуре композитора. Биография Чайковского — в его музыке.
Как и другие немногочисленные воспитанники мастера, я имел счастье не только показывать ему свою музыку, говорить с ним, обсуждать самые разнообразные вопросы искусства, литературы, философии, истории, творческой педагогики, но — и это главное — молчать вместе с ним: слушая ли музыку, наблюдая ли за явлениями природы, словом, в самых разных обстоятельствах. Опыт этого безмолвия — подарок судьбы. Чайковский был наделен даром генерировать вокруг себя тишину. Не оттого ли каждый звук, запечатленный в опусах автора «Музыки для оркестра» — яркий или приглушенный, резкий или мягкий, невесомо-прозрачный или бездонно-непроницаемый, — окружен тактильно осязаемым пространством, проникнуть в которое стремится душа, поскольку чувствует: здесь чисто. Иногда кажется непостижимым, что всю свою сложность, иногда мучительность и, по слову Рудольфа Баршая, «высоковольтное напряжение» Чайковский несет в тишине абсолютной внутренней гармонии. Никаких разрывов и прорех…
Когда говорят, что музыка чему-то учит, невольно испытываешь неловкость, поскольку целеполаганиями такой дидактики, как правило, считают развитие интеллекта, воображения и прочих имманентных свойств личности. Я знаю весьма сообразительных людей, совершенно равнодушных к звукообразному искусству, и тех, кто, обладая изощренной фантазией, чрезвычайно далек от музыкального тайновиденья. Горькую истину подметил С.И. Фудель: «Чем сильнее буря в стакане воды искусства о его «добром влиянии», тем все меньше в нем людей духовной силы и власти». Если настоящая музыка чему-то и учит, то прежде всего — открытию собственной тишины, данной каждому человеку от Бога, но заглушаемой, утрачиваемой едва ли ни с первых мгновений жизни. Вырваться из этого упорядоченного хаоса очень непросто. Иногда за это надо заплатить целой жизнью или… музыкой, что в случае с Борисом Чайковским — одно и то же.
Фудель С. Весенний воздух вечности. Письма. 1923—1977, М.:Изд-во ПСТГУ, 2023. C. 505-506.
Радостно слышать, что мысли Сергея Иосифовича находят отклик сегодня и в среде музыкантов!
Любопытно было посмотреть, в каком контексте о воспитывающей роли искусства писал Фудель. Заглянула в томик писем и стихов. Это статья об искусстве, отправленная в виде письма Н.Н. Третьякову. Датировано письмо приблизительно 1963-м годом. О «добром влиянии» искусства автор вспоминает после ряда примеров разрушительного влияния «искусства». Для С.И. самое лучшее, что может дать искусство — это подвести человека к дверям познания Бога, дальше оно бессильно. В этом месте письма-статьи он вспоминает Гоголя, пример «высокого и чистого явления литературы». Труд писателя, стремившегося повлиять на мир, изменив его к лучшему, не дал искомого результата: «несмотря на все старания Гоголя, Собакевичи и Хлестаковы не только не уменьшились, но еще больше расплодились после Мертвых душ и Ревизора». И после того, как Достоевский «повесил Смердякова», смердяковых не стало меньше. Никуда не делись лицемерие и жадность, пригвожденные Мольером и Плавтом. «Меняются классы, но не нравственные типы общества». Но мысль Фуделя не о том, может или не может, должно или не должно, искусство влиять на общество. Единственное, что может влиять на человечество, это духовная сила, источником которой является Бог.
Чем сильнее буря в стакане воды искусства о его «добром влиянии», тем все меньше в нем людей духовной силы и власти. Сила идет от Бога, и люди, отрываясь от Него, все более и духовно и физически слабеют. Даже и великие писатели, несмотря на всю их пользу, были все-таки недостаточно духовно сильны (к тому же они были слишком одиноки) для прочного доброго влияния на человечество… Христианство победило кровью Голгофы и кровью мучеников. А много ли писателей хотя бы писало кровью сердца? Нам сказано ясно: «от умножения беззакония иссякнет любовь», т. е. от оскудения личной нравственности, от развала духовной жизни будет умирать любовь, а это значит, что будет осыпаться тот цемент, которым держится здание человечества (Там же, с. 505-506).