И О СПОСОБАХ РАЗРЕШЕНИЯ ЭТИХ ЗАДАЧ
(Речь Ф.Д. Самарина в Общем Собрании Братства 27 декабря 1909 г.)1
Источник: О задачах Братства Святителей Московских Петра, Алексия, Ионы и Филиппа и о способах разрешения этих задач : Речь Ф. Д. Самарина в Общем Собрании Братства 27 декабря 1909 г. М.: Печатня А. И. Снегиревой, 1916. 23 с.2
Оглавление3
О неудовлетворительном качестве чтения и пения в храмах
Богослужение как совместное (общее) дело
III. О смысле и устройстве благотворительности на церковных началах
V. Духовно-просветительская деятельность
VI. О способах и путях решения поставленных задач
VII. С чего начать. Школа церковного чтения и пения
I. Введение
Сегодня, на Первом Общем Собрании открываемого нами Братства, представляется полезным обменяться мнениями о нашем начинании, чтобы установить, что мы все согласно понимаем цель Братства, и чтобы выяснить в общих чертах, посредством совместного обсуждения, какими путями мы думаем идти к намеченной цели. Это тем более необходимо, что наше Братство не может быть подведено под какой-либо из типов существующих Обществ. Оно не может быть названо благотворительным Обществом, хотя задачи благотворительности ему не чужды; его нельзя причислить также и к разряду Просветительных Обществ, в обычном смысле этого слова, хотя и духовно-просветительная деятельность входит в число его задач. Братство наше является учреждением sui generis4 и преследует свою особую цель. В чем же заключается эта цель? Посильный ответ на этот вопрос я и постараюсь теперь дать, но считаю долгом заявить, что я буду говорить лично от себя, а не от имени какой-либо группы членов Братства. По приглашению В.К. Истомина, которому всецело принадлежит мысль о создании Братства, я участвовал в выработке устава Братства, но, несмотря на это, говорить от имени составителей этого устава считаю себя, конечно, не в праве. Буду очень счастлив, если мысли, которые я выскажу, совпадут с их взглядом на дело; в противном случае они не откажутся, я надеюсь, поправить меня и выяснить Собранию соображения, которыми они руководились в своей работе.
«… Братство, — читаем в статье 1-ой устава, — имеет целью укрепление православной веры и церковной жизни». Причины, по которым у нас приходится теперь думать об укреплении веры и церковной жизни, всем хорошо известны. Что вера у нас падает, что церковная жизнь приходит в расстройство — все это представляется, по-видимому, совершенно бесспорным, и утверждать это — значит говорить чуть ли не общие места. Можно расходиться в оценке этого явления, но наличность его нельзя не признать. Гораздо труднее прийти к соглашению относительно причин кризиса, через который проходит наша религиозная и церковная жизнь; еще более спорным представляется вопрос о том, что нам надлежит делать для излечения от тяжелого нравственного недуга, грозящего привести нас к полному духовному разложению, и в особенности — с чего начать борьбу, что выдвинуть на первый план и в какой последовательности вести дело. В общей своей форме эти вопросы, конечно, совершенно выходят из рамок нашей сегодняшней беседы, но в применении к Братству мы можем и, по мере сил, должны дать на них ответ. Нам не придется при этом пускаться в необъятное поле общих соображений и углубляться в исследование коренных причин тех прискорбных явлений, с которыми мы думаем бороться Задача наша упрощается, так как устав наш, не ограничиваясь вышеприведенным общим указанием относительно цели Братства, определенно устанавливает то основное начало, которым Братство должно руководиться в своей деятельности. «Живое общение епископа, клира и мирян», — вот что кладется уставом во главу угла, вот принцип, которым должен определяться характер всех начинаний Братства. Этим уже дается некоторое общее указание относительно того, как следует понимать основную цель Братства и в каком направлении Братство предполагает действовать для достижения этой цели. Но устав не довольствуется провозглашением вышеозначенного руководящего начала. Он определяет совершенно точно те стороны церковной жизни, в которых принцип живого общения епископа, клира и мирян не осуществляется у нас в настоящее время с надлежащею полнотою и не проводится с должною последовательностью. В этом отношении устав указывает:
а) на способ совершения богослужения;
в) на отношение церковных учреждений к благотворительности;
с) на способ разработки вопросов церковно-общественной жизни;
d) на духовно-просветительную деятельность церкви.
Таким образом уставом не только указана основная цель Братства, но намечены и ближайшие задачи, которые подлежат его разрешению. Но составители устава стремились к возможно большей краткости, и потому мысль их выражена, может быть, слишком сжато. Представляется полезным раскрыть ее и, по возможности, указать, в какой связи находятся отдельные задачи, которые ставятся Братству, с главной его целью и с основным началом, которым оно должно руководиться.
II. Об участии в богослужении
Церковная жизнь проявляется у нас теперь главным образом в богослужении. Другие формы церковного общения и церковной деятельности, конечно, не совсем у нас исчезли, но они настолько ослабели и заглохли, что для громадного большинства членов нашей церкви они как бы не существуют. Несмотря на то значение, которое получило у нас, таким образом, богослужение, оно совершается далеко не всегда и не всюду так, чтобы оно могло производить должное действие на лиц, стоящих в храме, а именно, чтобы в них возбуждалось и поддерживалось молитвенное настроение. Я имею в виду в данном случае не сокращения о том, что читается и поется, и не отступления от устава, которые у нас не редко допускаются. И то, и другое мне представляется неизбежным. Наши богослужебные книги являются драгоценною сокровищницею, из которой можно черпать по мере надобности и сообразно условиям места и времени; но едва ли есть основание требовать, чтобы все содержащиеся в этих книгах песнопения и молитвословия исполнялись повсеместно и всегда целиком. Такое требование было бы фактически неосуществимо, ибо оно не считалось бы ни с особенностями каждой приходской общины, ни с личным составом исполнителей. Точно также и устав церковный должен, конечно, служить нормою для священнослужителей, но было бы большою ошибкою настаивать на том, чтобы его правила применялись механически без всякого внимания к изменяющимся по времени и месту условиям жизни. Отступления от уставов и нововведения бывают иногда необходимы для пользы дела. Так, еще сравнительно недавно, в московских церквах зимою не служили всенощных под воcкресенье и праздничные дни; теперь обратный обычай чрезвычайно распространился и сделался почти общим правилом, и нельзя не признать, что это нововведение чрезвычайно полезное и что отступление от устава в данном случае вполне оправдывается изменившимися условиями жизни городского населения. Словом, суть дела вовсе не в том, чтобы петь и читать без пропусков все, что положено, и непременно в те часы и в том порядке, как установлено. Пусть служба будет несколько сокращенная, пусть допускаются известные особенности и отступления от устава, лишь бы только все совершалось с должным благочинием и вниманием. Между тем, как раз в этом отношении у нас далеко не все обстоит благополучно.
О неудовлетворительном качестве чтения и пения в храмах
Надо ли распространяться о том, что чтение в наших церквах часто бывает далеко неудовлетворительно? Даже там, где личный состав клира не мал по численности своей и где священно- и церковнослужители не особенно обременены службою, чтение в церкви часто бывает невразумительно. Чтецы здесь заботятся нередко о том, чтобы показать силу и звучность своего голоса, и нисколько не стараются читать внятно и со смыслом. Они начинают читать таким тихим голосом и на таких низких тонах, что почти ничего не слышно, особенно, если церковь обширна и чтец обладает густым басом; постепенно усиливая голос, они постепенно доходят до крайнего его напряжения и до таких нот, которые совершенно недопустимы в церкви. При этом не соблюдается к тому же никакого соответствия между повышением и понижением голоса, с одной стороны, и содержанием того, что читается — с другой. Так поставлено дело во многих соборах и в некоторых богатых приходах; что же касается большинства приходских церквей, то там замечается другой, не менее важный недостаток — слишком большая поспешность чтения, а потому полная невразумительность. Повторяя изо дня в день одно и то же, чтецы совершенно утрачивают способность относиться к своему делу с должным вниманием, а иногда у них даже так «перебивается язык», что они совершенно не в состоянии отчетливо выговаривать отдельные слова читаемого ими текста. Кое-где доходит до того, что трудно бывает узнать в чтении даже самые известные священные тексты. Конечно, все эти недостатки, особенно в их крайних формах, не составляют общего явления и наряду с плохими чтецами можно указать немало и хороших. При всем том, однако, самая возможность тех прискорбных явлений, о коих сейчас была речь, свидетельствует о настоятельной необходимости принять решительные меры для более правильной постановки церковного чтения.
Говоря все это, я не хочу никого осуждать. Я хорошо понимаю, что многие из указанных мной недостатков зависят не только не только от самих чтецов, сколько от условий, в которые они поставлены. Когда за всеми службами все читает один псаломщик, без перемены и роздыха, то к нему нельзя предъявлять особенно строгих требований: он физически не может исполнять свою обязанность как следует, особенно в праздничные дни и во время великого поста, когда богослужения очень продолжительны и когда в них преобладает чтение.
Далее, некоторые отмеченные выше недостатки объясняются дурным вкусом, господствующим среди многих, так называемых «любителей» церковных служб; они оценивают чтение лишь как известного рода голосовое упражнение и предъявляют к священно- и церковнослужителям соответствующие требования. Наконец, указывая на поспешность и невнимательность в совершении церковных служб, мы должны помнить, что и наша собственная частная молитва, к прискорбию, далеко не всегда бывает свободна от этих недостатков.
Если, несмотря на это, я позволю себе все-таки остановить внимание ваше на неудовлетворительной постановке у нас церковного чтения, то, повторяю, вовсе не с тем, чтобы возложить вину на отдельные лица. Мы к этому вовсе и не призваны. Но мне казалось необходимым выяснить те общие условия, от которых в значительной степени зависят отмеченные мною прискорбные явления. Работать над устранением этих неблагоприятных явлений составляет обязанность нашего Братства. Если в деле частной молитвы каждый отвечает за себя, то в деле молитвы общецерковной ответственность несут все друг за друга, и поэтому никто не вправе молчать, когда видит, что церковная служба совершается не надлежащим образом. Не многим лучше поставлено у нас и церковное пение.
В богатых приходах поют профессиональные певчие, по крайней мере, по праздникам, но это требует больших расходов, а результаты получаются в большинстве случаев все-таки неудовлетворительные. Как известно, певческие хоры у нас организованы большею частью довольно плохо: среди певчих мало людей с хорошими голосами, а их регентов лишь очень немногие обладают достаточно музыкальным образованием, хорошо развитым художественным вкусом и отчетливым пониманием нашего церковного пения. В большинстве случаев певчие не умеют выбрать подходящих музыкальных произведений и плохо их исполняют. Они стараются обыкновенно лишь привлечь внимание крикливым исполнением разных вычурных композиций, часто совершенно нецерковных по духу. Такое пение сплошь да рядом не только не способствует молитвенному настроению, но даже развлекает внимание молящихся и обращает церковную службу в какой-то концерт дурного вкуса и с плохими исполнителями. Где у церкви нет средств, чтобы нанимать певчих, там поют два псаломщика, часто лишенные музыкального слуха, не обладающие голосом, плохо знающие церковные напевы и почти всегда утомленные, вследствие частого и однообразного повторения одних и тех же песнопений. Так поставлено дело в Москве; в сельских церквах бывает и хуже. Там нередко и читает, и поет один псаломщик. Легко представить себе, во что обращается при таких условиях церковная служба.
Надо ли говорить о том, как важно для церковной жизни, чтобы богослужение совершалось как следует? Если читают в церкви невнятно и поют плохо, то требуется некоторое усилие над собою, чтобы выстоять церковную службу и поддержать в себе молитвенное настроение. Естественно, что это иных отталкивает от церковного богослужения и многих, даже искренно стремящихся поддерживать общение с церковью, расхолаживает. Может быть, упадок веры и церковной жизни не выражается ни в чем так наглядно и для всех очевидно, как в невнимательном совершении богослужения. Поэтому забота об устранении описанных выше неблагоприятных явлений должна естественно составить одну из первых задач Братства, которое ставит себе целью работать над укреплением веры и церковной жизни.
Богослужение как совместное (общее) дело
Еще важнее другая сторона этого дела. По смыслу нашего богослужения в нем должно проявляться непрестанное теснейшее взаимодействие клира и мирян, и в этом нельзя не видеть драгоценнейшей отличительной черты переданных нам издревле священнодействий и обрядов. Священнослужитель в своих возгласах выражает единолично мысли и чувства, одушевляющие народ, который хором вторит своему пастырю и по его призыву поет священные песнопения. Здесь один говорит за всех и от имени всех; но его слова немедленно находят отклик у всех, и они торжественно во всеуслышание подтверждают свое согласие с ним. Возьмите наши богослужебные книги, вспомните чин совершения самых обычных служб церковных, особенно литургии, и вы найдете много примеров такого взаимодействия. Так священник благословляет имя Божие, а народ присоединяется к нему своим ответным «Аминь»; священник призывает мир на всех предстоящих, а ему отвечают тем же молитвенным пожеланием по отношению к нему; диакон, приглашая верующих молиться, напоминает им, о ком и о чем они должны молиться, а они отвечают ему соответственными восклицаниями: «Господи, помилуй!», «Подай, Господи!», «Тебе, Господи!». Особенно сильно и ярко проявляется эта совместная молитва в торжественные минуты евхаристического тайнодействия. Здесь возгласы священнослужителя и ответное пение народа, чередуясь между собою, составляют одно неразрывное целое даже по связи речи. Так священник возглашает: «Победную песнь поюще, вопиюще, взывающе и глаголюще», а ему отвечают содержанием этой песни: «Свят, свят, свят, Господь Бог Саваоф». И далее священник говорит: «Твоя от твоих Тебе приносяще о всех и за вся», а народ продолжает: «Тебе поем, Тебе благословим» и т. д. Таким образом, миряне непосредственно участвуют в совершении самого таинства. Возглашая аминь, они как бы произносят вместе со священником евхаристические слова и затем, следуя призыву священника, они своим славословием завершают все священнодействие.
Эта отличительная черта древне-церковного богослужения, сохранившаяся до некоторой степени и в обрядах западных христианских исповеданий, совершенно отчетливо запечатлелась в наших богослужебных книгах, которые свидетельствуют, что на возгласы священнослужителей отвечал весь народ. Так, несомненно, и было первоначально. С течением времени, однако, появились в церквах профессиональные певцы и на них была возложена обязанность выступать вместо народа. Чем была вызвана такая перемена, об этом здесь не место и не время распространяться. Но необходимо отметить, что принцип остался неприкосновенным: народ не лишен права участвовать в богослужении и профессиональные певцы призваны только в силу практических соображений. При всем том, однако, нельзя отрицать, что фактически участие народа в богослужении у нас теперь сводится почти на нет. Псаломщиков, конечно, нельзя не отнести к составу причта; певчие же хоть и миряне, но в большинстве случаев не принадлежат к числу местных прихожан. Если даже поет хор «любителей» из прихожан, то все же это лишь небольшая группа лиц, выделившаяся из состава прихожан и взявшая на себя обязанность петь за них и для них. Так или иначе, но вся масса народа стоит в церкви молча и только присутствует при совершении богослужения.
Надо ли доказывать, что это ненормально? Сама церковь молит Бога, чтобы Он дал нам прославлять Его не только единым сердцем, но и едиными устами. Чем глубже и сильнее единение мысли и чувства, тем настойчивее оно должно искать себе внешнего проявления; отдельное лицо, охваченное общим с другими людьми порывом, естественно чувствует потребность громко заявить о своем согласии с ними, слиться с ними в общем хоре. С другой стороны, отдельные лица, участвуя в общем пении, перестают чувствовать себя одинокими, их заражает общий подъем духа, они начинают сознавать себя деятельными участниками священнодействия, а не просто его зрителями и слушателями. Наконец, отвечая лично на возгласы священнослужителей, чередуясь с ними в молитвословиях и песнопениях, миряне естественно сближаются с клиром и живо чувствуют свою теснейшую внутреннюю связь с предстоятелями церкви. Поэтому для укрепления веры и церковной жизни, для установления живого общения между епископом, клиром и мирянами представляется существенно важным привлечь мирян к участию в церковном пении и чтении. Способствуя этому по мере сил, наше Братство будет тем самым действовать в духе того основного начала, которым оно призвано руководствоваться.
III. О смысле и устройстве благотворительности на церковных началах
Но, как ни велико значение молитвы, церковная жизнь не может и не должна проявляться только в богослужении. Молитва, как частная, так и общественная, должна быть неразрывно связана с делом ей соответствующим. Так и было в старину. В первенствующей церкви верующие, собравшись на общую молитву, пользовались этим для оказания на общий счет помощи неимущим братьям; пожертвования собирались церковными должностными лицами и на них же возлагалось распределение пособий между нуждающимися. За покрытием расходов по устройству молитвенных собраний церковные средства обращались, главным образом, на дела благотворения, и потому естественно, что на церковные деньги в старину смотрели как на «деньги нищих».
С течением времени, однако, все это мало-помалу изменилось. Стали возрастать расходы по устройству и содержанию храмов; пришлось изыскивать средства к обеспечению существования духовенства; явилась надобность в устройстве учебно-воспитательных заведений для подготовления пастырей; потребовались деньги на содержание церковного управления. На все это приходилось расходовать церковные суммы и потому естественно, что благотворительная деятельность церковных установлений стала все более отодвигаться на задний план, и в настоящее время она, если не прекратилась совсем, то, во всяком случае, далеко отстала от потребности из года в год возрастающей, и носит несколько случайный характер. Если являются пожертвования со специальным назначением, то при церквах возникают богадельни, приюты и т.п., но при обычных условиях из церковных средств не уделяется определенных сумм на благотворительность. Что же касается приходских попечительств и братств, которые стали возникать за последние сорок лет, то эти учреждения не имеют строго церковного характера. Это своего рода благотворительные общества, состоящие при церквах и действующие в пределах прихода; церковная же организация прихода ими ничуть не затронута, она продолжает существовать и действовать на прежних основаниях, уделяя по-прежнему на дело благотворительности слишком мало средств и не обращая на него должного внимания.
Ненормальность такого порядка сама собою очевидна. Церковная организация не может замыкаться в заботы о храме и причте, предоставляя попечение о неимущих государственным и общественным учреждениям или, в лучшем случае, создавая с этой целью при приходах какие-то специальные, обособленные от церкви установления. Церковь должна взять дело помощи неимущим в свои руки. Само собою разумеется, что такая постановка дела требует некоторых мер, которые могут быть приняты только церковной властью; но это не значит, что частные лица, а в особенности общества, бессильны что-либо сделать в этом направлении. Мерам административным и законодательным здесь должна предшествовать подготовка надлежащей почвы. Необходимо воздействовать на общественное сознание и на понятия, укоренившиеся среди лиц, коим вверяется теперь заведывание церковным хозяйством.
Надо настойчиво указывать на неправильность установившегося у нас порядка, надо распространять убеждение, что благотворительная деятельность составляет существенную часть обязанностей церковных учреждений, а вовсе не своего рода opus super erogationis. Далее, следует привлекать средства для помощи бедным в распоряжение церковных учреждений, организовать содействие бедным приходам (по оказанию помощи нуждающимся прихожанам) со стороны богатых, упорядочить, по возможности, раздачу милостыни при церквах, наконец, приучать самих нуждающихся обращаться за помощью прежде всего в церковь.
Все это естественно должно составить одну из главных задач нашего Братства. Работая в этом направлении, оно, несомненно, будет идти прямым путем к достижению своей основной цели, ибо упадок благотворительной деятельности церковных учреждений, конечно, немало способствовал ослаблению духовной связи между некоторыми слоями нашего общества и церковью. Дело благотворительности получило у нас теперь не свойственный ему, чисто светский характер, и благотворительные учреждения, стоящие вне церкви, привлекают к себе работников даже из числа лиц, преданных Церкви. Если бы дело это было поставлено иначе, то оно могло бы, напротив, привлечь к церкви многих лиц, теперь к ней равнодушных, и способствовало бы укреплению церковной жизни. Сближая богатых с бедными, устанавливая между ними постоянное деятельное общение, основанное на сознании глубокой связи между ними, как членами одного духовного союза, церковь внесла бы высокий нравственный элемент в дело помощи неимущим и проявила бы деятельную силу любви, которая привлекла бы к ней сердца всех колеблющихся и отпавших. Вместе с тем помощь неимущим сплотила бы в одно неразрывное целое мирян с их пастырями, естественными руководителями их во всяком христианском деле.
IV. О принципе соборности
Молитва и помощь бедным — два главных проявления церковной жизни в пределах прихода. Поэтому содействуя церковной власти в ее заботах о богослужении, привлекая мирян к участию в церковном пении и чтении и вызывая к жизни церковную благотворительность, Братство, несомненно, будет способствовать тому возрождению прихода, о котором в последние годы так много было говорено. Но приход не есть что-то в себе замкнутое и себе довлеющее; он входит в состав общецерковной организации и неразрывно с нею связан. В его жизни так или иначе должно отражаться все, что совершается в епархии, в церкви поместной и даже в церкви вселенской: и приходское общество, со своей стороны, не может оставаться равнодушным к тому, что происходит вокруг него.
К сожалению, однако, у нас в настоящее время связь между приходом и более крупными единицами церковной организации, если не совершенно отсутствует, то значительно ослабела. При всем упадке приходского строя в нем все же еще значительно больше жизненности, чем, например, в епархиальной организации. Приход имеет свое средоточие в храме: общение между прихожанами и их духовная связь с непосредственным их пастырем проявляется в общей молитве, в постоянно повторяющихся при общем участии всех прихожан обрядах, священнодействиях и таинствах; этим поддерживается и укрепляется внутреннее единство приходского общества. Не то в епархии. Отношения между епископом и его паствою имеют почти исключительно деловой и до известной степени случайный характер. Многие ли миряне видели своего епископа? Многие ли знают его иначе, как по имени? Его служение в храме видят и его поучения слышат лишь жители того города, где он имеет пребывание, да и то, конечно, далеко не все. Само духовенство тоже сравнительно мало и редко приходит в соприкосновение со своим архипастырем. Может быть, все это до известной степени неизбежно, ибо такая отрешенность епископа от его паствы в значительной мере зависит, конечно, от целой совокупности внешних условий, с которыми приходится считаться, и которые не могут быть устранены по воле отдельных лиц. При всем том, однако, сложившийся у нас строй епархиальной жизни следует признать глубоко ненормальным. Мириться с ним нельзя, и необходимо, во что бы то ни стало, восстановить непосредственное общение епископа с его паствою. Как это сделать — вопрос весьма трудный и сложный; но оставаться равнодушным к этому вопросу может только тот, кому совершенно чуждо церковное дело.
Скажут, может быть, что в этом случае уж, несомненно, бессильны частные лица, хотя бы они и действовали совокупно в составе обществ и братств. Тут необходимы меры законодательные, нужны преобразования, которые устранили бы препятствия к общению между епископом и его паствою; требуется, наконец, властное слово собора, которое призвало бы всех к обновленной жизни и указало бы надлежащие к тому пути. Все это часто приходилось слышать за последние годы и нельзя не признать, что в этих указаниях много правды.
Да, бесспорно, церковная организация наша настоятельно требует многих преобразований; формы церковной жизни не вечны; они неизбежно должны приспособляться к изменяющимся по времени и месту условиям, среди которых протекает жизнь церкви. Если развитие их замедляется почему-либо, то церковная власть обязана принимать меры для того, чтобы приводить церковную организацию в соответствие с изменившимися потребностями. Кто же может лучше исполнить все это, чем собор?
Но, желая преобразований в области церковных учреждений, всей душой ожидая наступления того великого дня, когда Богу угодно будет дать возможность живущему в Церкви Духу торжественно проявить Себя в соборе, — не следует забывать, что для всего этого требуется предварительная работа церковного сознания. Необходимо, чтобы и пастыри, и пасомые прониклись тем духом соборности, который должен проявиться во всех начинаниях церковной власти и, в особенности, во всем, что относится к созыву и к деятельности собора.
О необходимости провести в организации церковного управления начало соборности много было говорено в последние годы; но при этом часто упускалось из виду, что соборность не есть какая-либо внешняя норма и никакими внешними мерами не может быть осуществлена. Под соборностью у нас иные склонны понимать нечто вроде особой формы правления, которая может быть по произволу введена и отменена соответствующими актами церковной власти. Но такое понимание совершенно не соответствует действительному значению этого термина. Им характеризуется не внешняя сторона церковного строя, а внутренняя связь между всеми членами церкви, связь, которая может проявляться самыми различными способами, но которая неизбежно налагает свой отпечаток на церковную организацию и на образ действий, как должностных лиц церковных, так и простых членов церкви.
Дух соборности вовсе не требует, конечно, чтобы все верующие занимали в церкви совершенно равное положение, и чтобы ни на ком из них не лежали какие-либо особые обязанности, соединенные с некоторыми исключительными полномочиями. Но, провозглашая и стараясь провести в жизнь принцип соборности, мы должны помнить, что в силу того принципа никто из членов церкви не имеет права относиться к церковному делу безучастно, полагаясь на то, что те, кому это дело ведать надлежит, сами знают, как распорядиться, и ни в чьем содействии или совете не нуждаются. Поэтому мы, миряне, должны прийти к сознанию, что и мы несем свою долю ответственности за те непорядки и нестроения в церковной жизни, которые мы так охотно обличаем. Но да позволено будет мне сказать, что и церковная власть, со своей стороны, проникшись духом соборности, не должна бы полагаться исключительно на себя и относиться равнодушно к мнению прочих верующих, помня, что и они не лишены благодати Духа Святого. Все, кто стоит за соборность, должны бы убедиться, что слышать свободный голос всех членов церкви необходимо для самой церковной иерархии, ибо ее деятельность будет успешна только при сознательном участии всего народа церковного.
При таком понимании соборности, очевидно, не может быть речи о том, чтобы провести этот принцип в жизнь одними действиями церковной власти. Требуется некоторая внутренняя перемена во взаимных отношениях между пастырями и пасомыми и во взгляде тех и других на церковное дело. Без этого все, самые необходимые и целесообразные преобразования церковного строя останутся бесплодными; без этого самый собор легко может обратиться в чисто внешнее учреждение и его созыв пройдет бесследно для нашей церковной жизни. Поэтому все, кто действительно желает, чтобы возможно скорее исчезли все препятствия к созыву собора и к его плодотворному действию, все, кто ждет от церковной иерархии властного слова и решительного дела для борьбы с прискорбными явлениями современной нашей действительности, — словом, все, кто молится вместе с церковью, «да утолятся церковные соблазны», все — миряне и духовные безразлично, — должны дружно приняться за работу, чтобы подготовлять постепенно ту внутреннюю перемену, о которой сейчас была речь. Можно с уверенностью сказать, что в этом святом деле не встретится со стороны церковной власти никаких препятствий и что существующие церковные учреждения не послужат в этом случае помехою, лишь бы только мы все — и миряне и духовные — действовали в духе любви, той любви, которая по слову апостола, «не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит».
Проникнутое желанием принять посильное участие в этом великом всецерковном деле Братство наше одною из своих обязанностей ставит содействие епархиальной власти в разработке вопросов церковно-общественной жизни. Далека от нас мысль (говоря так, думаю, что выражаю убеждение всех подписавших устав), далека от нас мысль, повторяю, вторгаться в область, нам недоступную; нет у нас и тени намерения добиваться каких-либо прав. Мы ничего не ищем для себя, но мы не можем оставаться посторонними и безучастными зрителями всего того, что совершается в церкви, с которой мы хотим жить одною жизнью. Мы считаем непозволительным молчать при переживаемых церковью нашей обстоятельствах; мы хотим только одного, — чтобы нас выслушали, и мы вполне уверены, что церковная власть сама пойдет навстречу нашему скромному начинанию.
V. Духовно-просветительская деятельность
Наконец, есть еще одна сторона церковной жизни, в которой замечаются о настоящее время некоторые явления в зависимости от недостаточности общения между руководящими элементами церковного общества и массою верующего народа. Я разумею духовно-просветительную деятельность церкви.
Ни для кого не тайна, что у нас замечается некоторое раздвоение между официальным богословием и религиозным сознанием как всей массы верующих, так и/или той его части нашего образованного общества, — которой не чужды вопросы веры. Богословские исследования и учебники у нас — сами по себе, а работа религиозной мысли сама по себе. Двигателями этой работы у нас являются, главным образом, мыслители, не призванные к той работе по своему положению в церкви.
Великие подвижники, посвятившие себя созерцательной жизни, с одной стороны, и философы, художники, публицисты из мирян, — с другой — вот кто работал и работает у на над уяснением вопросов веры, вот кем созданы главнейшие течения нашей религиозной мысли. Что же касается наших специалистов-богословов, то они, при всех достоинствах их ученых трудов, остаются доселе как бы в стороне от того движения, которое, хоть и в слабой степени, но все же совершается в нашем религиозном сознании. Чтобы не быть голословным, я назову для примера два имени — А. Б. Горского и В. В. Болотова. Это были бесспорно два великана учености; по необычайной обширности и разносторонности своих познаний, по выдающейся трудоспособности, и замечательному умению основательно разрабатывать научный материал и делать из него точные, строго-обоснованные выводы они заняли бы почетное место в любой стране среди деятелей науки. И что же? Пользуются ли они соответствующей известностью у нас? Я думаю, можно безошибочно сказать, что даже в той части нашего образованного общества, которой не чужд интерес к вопросам веры, эти столпы нашей богословской науки известны разве только по имени; о каком-либо положительном влиянии их на образ мыслей нашего общества, на склад его религиозных понятий и представлений, на отношение его к вопросам веры не может быть и речи. А вспомните наряду с этим епископа Феофана и Оптинских старцев, а с другой стороны — Хомякова, Достоевского, Вл. Соловьева и скажите: разве не воспитались на творениях этих людей целые поколения?
Отчего же это зависит?
Не углубляясь во всестороннее исследование этого трудного вопроса, можно, однако, отметить одну черту, имеющую существенное значение для объяснения указанного явления. Богословская школа развивалась у нас всегда в полной отрешенности от духовной жизни нашего общества. Оттого ученые труды наших богословов не находятся по большей части ни в какой связи с той работой религиозного сознания, которая совершается в нашем обществе, и не отвечают на духовные запросы, вытекающие из этой работы. Наоборот, светские писатели, занимавшиеся вопросами веры, сами принадлежали к обществу, и потому их мысли производили на многих глубокое впечатление и находили себе живой отклик в самых широких общественных слоях; что же касается писателей из числа подвижников, то они, уйдя от мира, постоянно поддерживали, однако, живое общение со всеми, кто, оставаясь в миру, стремится к духовной жизни.
Изменить нынешнее ненормальное положение нашей богословской науки, приблизив ее к жизни, и, с другой стороны, возбудить к ней интерес среди мыслящих мирян — вот задача огромной важности для нашей церкви. Разрешить ее, конечно, не под силу такому скромному союзу, как наше Братство, но забывать о нем нам не следует. Пока лица, призванные по своему сану и по своей профессии к церковному учительству, будут находиться в том состоянии духовного одиночества, как теперь, до тех пор вся работа нашей богословской школы будет совершенно чужда всему, что есть мыслящего в русской церкви. И это, конечно, — беда немалая. Тут речь идет не только о большей или меньшей плодотворности самой богословской науки и об ее более или менее блестящем внешнем развитии. Богословие, являясь каким-то caput mortuum по отношению к религиозному сознанию нашего общества, не только не способствует оживлению этого сознания, но действует на него прямо губительно. Построения, формулы, схемы и доказательства, которые вырабатываются нашей богословской школой, распространяются через посредство высших, средних и низших учебных заведений до самых низов народной массы. Они служат оправой, в которой преподносятся истины веры всему учащемуся юношеству, и непригодность этой оправы весьма многим препятствует воспринять самое содержание веры.
Поэтому, если наше Братство будет по мере сил стремиться к тому, чтобы и в деле духовного просвещения установилось живое общение между составными элементами церковного общества, то оно пойдет навстречу действительной потребности нашей церковной жизни, и самая малая лепта, которую оно внесет в это дело, будет иметь великую цену.
VI. О способах и путях решения поставленных задач
Из всего сказанного вытекает следующий ответ на поставленный в начале в вопрос. Братство наше есть союз церковный, имеющий целью работать над практическим и теоретическим разрешением вопросов церковной жизни в той форме, какую эти вопросы получили у нас в настоящее время. На этой работе Братство желает сблизить и сплотить воедино мирян с духовенством в том убеждении, что в этом — единственно верный путь к тому, чтобы поднять церковную жизнь на должную высоту и укрепить веру.
Но скажут: при всем сочувствии конечной цели, которую себе ставит Братство, нельзя не признать, что задачи, за разрешение коих оно берется, по своей обширности и сложности едва ли окажутся ему по силам. Как ни кратко и сжато определяются в уставе ближайшие цели деятельности Братства, в них затронут целый ряд важнейших сторон нашей церковной жизни, в которых замечаются издавна некоторые неблагоприятные явления; и если совокупным усилием нескольких поколений церковных деятелей доселе не удалось излечить нашу церковную жизнь от вкравшихся в нее недугов, то можно ли ожидать каких-либо существенных результатов в этом отношении от деятельности только что нарождающегося небольшого общества? Не лучше ли в виду этого ввести деятельность Братства в более тесные рамки? Не целесообразнее ли ему ограничиться какой-либо одной из намеченных задач?
Должен признаться, что эти опасения возникали и у меня, и что при составлении устава я высказывал эти самые мысли. Однако, остальные лица, участвовавшие в этой работе, справедливо восстали против слишком большого ограничения задач Братства. Они находили, и я должен был с ними согласиться, что при такой постановке дела труднее было бы привлечь внимание к деятельности братства, осмыслить его начинание. Чрезмерно сузив задачи Братства, мы, может быть, облегчили бы его деятельность в практическом отношении, но принципиальное значение нашего начинания, если бы не совсем было утрачено, то во всяком случае для большинства затемнилось бы. К тому же, сохраняя в уставе указание нa предстоящие Братству разнообразные стороны деятельности, учредители Братства никоим образом не думали, конечно, брать на себя обязательство, что сразу будет приступлено к работе во всех направлениях. Имелось в виду только определить общий характер деятельности Братства и поставить эту деятельность в достаточно широкие рамки, чтобы впоследствии ничто не препятствовало при благоприятных обстоятельствах заняться такими сторонами дела, которые в настоящее время представляются, может быть, почти недоступными. Но на первых порах, очевидно, необходимо сосредоточиться на каком-либо одном небольшом деле, с которого удобнее начать и которое соответствовало бы силам и средствам только что возникшего учреждения. Поэтому из всего широкого поля деятельности, открывающегося перед Братством, необходимо теперь избрать какую-нибудь одну небольшую полоску и, усердно ею занявшись, отложить разработку всего остального поля до того времени, когда начнут уже сказываться плоды нашей деятельности в первоначальном малом ее объеме и когда силы наши окрепнут и возрастут.
На первую очередь всего естественнее было бы — выдвинуть заботы о церковном богослужении. Это соответствовало бы существу дела, как оно разъяснено выше; вместе с тем в этой области сравнительно легче достигнуть сколько-нибудь заметных результатов при малых средствах. Когда начинания Братства в этой области получат уже определенную форму и поставлены будут на правильный путь, тогда следовало бы обратиться к организации церковной благотворительности. Здесь придется уже значительно более подготовлять почву, потребуется целый ряд данных для выработки вполне целесообразных мер; наконец, необходимо будет собрать некоторые материальные средства и привлечь довольно многочисленный личный состав работников. Еще значительно более трудными представляются задачи, намеченные в последних двух пунктах ст. 1-й устава, и потому их целесообразнее было бы отодвинуть на третью и на четвертую очередь.
Само собой разумеется, однако, что такая последовательность в развитии деятельности Братства, если б она была установлена, никоим образом не должна бы нас стеснять. Принимая теперь определенный план работ, мы вовсе не должны придерживаться его рабски и механически. Если обстоятельства укажут на возможность и необходимость в чем-либо отступить о первоначально намеченной программы, то нет надобностей перед этим останавливаться. Следует только помнить, что деятельность наша будет успешна и плодотворна лишь в том случае, если она будет развиваться постепенно, начиная с самых скромных опытов и расширяясь в зависимости от возрастания средств и в соответствии с требованиями, которые будут предъявляться самой жизнью.
VII. С чего начать. Школа церковного чтения и пения5
От этих общих соображений перехожу к практическому вопросу о том, с чего начать дело, как за него взяться. Если держаться намеченной выше последовательности в разрешении предстоящих нам задач, то прежде всего необходимо подумать о том, в чем должно выразиться наше содействие церковной власти и приходским учреждениям в их заботах о церковном богослужении? Чем можем мы способствовать тому, чтобы миряне принимали возможно более широкое участие в церковном пении и чтении?
Недостатки в способе совершения нашего богослужения, о коих была речь, зависят частью от неумения исполнителей и от недостатка у них художественного развития, частью же от малочисленности личного состава наших причтов. Соответственно этому и Братству надлежит, с одной стороны, обучать церковному пению и чтению, с другой — подготовлять лиц, способных помогать причту (безвозмездно или за известное вознаграждение) при совершении им церковных служб. В этих видах представлялось бы полезным учредить школу, или, вернее, вечерние курсы для обучения церковному пению и чтению.
На первый взгляд может показаться, что нет никакой надобности в особом учебном заведении для обучения церковному чтению, так как всякий грамотный человек тем самым уже вполне подготовлен, будто бы, для чтения в церкви. Но, во-первых, есть различные степени грамотности: кончивший курс в начальной школе не в состоянии читать так, как тот, кто получил среднее или высшее образование. Во-вторых, наши учебные заведения вообще обращают мало внимания на толковое и выразительное чтение вслух, и потому не все лица, даже с высшим образованием, могут быть признаны тем самым способными читать вслух публично. Еще менее заботится наша школа о том, чтобы ее воспитанники умели читать по-церковнославянски; даже лица, прошедшие через духовно-учебные заведения, сплошь да рядом ошибаются в ударениях и неправильно произносят славянские слова; между тем, даже незначительные ошибки и неправильности в этом отношении неприятно поражают при чтении в церкви и мешают следить за содержанием того, что читается. Наконец, помимо всего этого, церковное чтение по своему характеру непременно должно отличаться от обыкновенного светского чтения; было бы странно, если бы Евангелие и Апостольские послания читались в церкви с теми же интонациями, как любое светское произведение. Ведь и светские произведения, очевидно не все должны читаться одинаково: нельзя одним тоном читать обвинительный акт или доклад земскому собранию и какое-нибудь художественное произведение; тем более естественно, чтобы выработан был особый характер для чтения в церкви. У нас принято читать в церкви нараспев, постепенно повышая голос без всякого отношения к содержанию читаемого текста. Казалось бы, что этот установившийся обычай в основе своей мог бы быть сохранен, но он должен бы осуществляться не так грубо, как теперь, с меньшей заботой о голосовых эффектах и с большим вниманием к смыслу того, что читается. Выработать необходимые для этого приемы и усвоить себе соответствующие интонации едва ли сумеют без надлежащих советов и указаний даже лица, имеющие некоторый опыт в церковном чтении; тем более требуют руководства в этом отношении лица, хотя бы достаточно образованные, но никогда не читавшие в церкви. Из всего этого видно, что предполагаемая школа никак не будет излишним учреждением; дела для нее найдется немало, и влияние ее может оказаться благотворным, лишь бы только удалось найти умелого руководителя и способных преподавателей. В настоящее время, конечно, еще трудно определить во всех подробностях организацию такой школы, но некоторые ее черты можно, кажется, наметить и теперь. В состав учащихся надлежало бы принимать всех желающих лиц обоего пола, не требуя какого-либо образовательного ценза, кроме той степени грамотности, какая дается окончанием курса в начальной школе. Затем все учащиеся естественно распределялись бы на два разряда: к первому относились бы лица, имеющие уже некоторый навык в церковном чтении, например, псаломщики и светские лица, их нередко заменяющие, как по собственной охоте, так и по найму; все прочие лица составили бы второй разряд. Независимо от этого при многочисленности учеников 2-й разряд мог бы делиться на группы по образовательному цензу учащихся: лица, окончившие курс в начальной школе, с одной стороны, в средних учебных заведениях — с другой. Сколько времени должен продолжаться курс обучения в такой школе — покажет опыт; необходимо только, чтобы школа выпускала лиц, вполне способных исполнять обязанности псаломщика (по крайней мере, относительно чтения), и притом исполнять их не хуже, чем лучшие из теперешних псаломщиков. Обучение должно состоять в следующем: каждый текст сначала разучивается медленно, причем даются краткие объяснения, встречающихся в нем непонятных слов, выражений и оборотов речи, а также сообщаются необходимые литургические сведения; затем этот текст читается так, как он должен быть прочтен в церкви, причем обращается внимание на то, чтобы каждое слово выговаривалось вполне внятно и отчетливо, чтобы соблюдались указанные в книгах церковной печати ударения, чтобы согласные и гласные звуки произносились так, как принято их произносить по-славянски, чтобы делались необходимые остановки на знаках препинания и в связи с этим соответствующие повышения и понижения голоса, а также логические ударения и, наконец, чтобы чтение удовлетворяло элементарным требованиям в музыкальном отношении. Преподавателями такой школы могли бы быть лучшие чтецы, избранные из числа Московских диаконов и псаломщиков или из монастырских канонархов. Заведывание ею должно бы быть возложено на одного из преподавателей. На первое время, конечно, достаточно было бы одного учителя, он же и заведующий.
Параллельно с обучением церковному чтению и в тех же классах надлежало бы вести преподавание церковному пению. Дело это, конечно, значительно сложнее, но зато тут имеется уже некоторый опыт, которым и следовало бы воспользоваться. Общество Любителей Церковного Пения, как известно, уже второй год устраивает регентские классы, а нынешнею зимою оно приступило сверх того к организации курсов начальной школы для обучения церковному пению. Нам необходимо, кажется, прежде всего ознакомиться с организациею этой школы и с постановкою в ней дела. Этим путем мы получим, конечно, ценные указания, соответственно которым и надо будет организовать преподавание церковного пения в нашей будущей школе. Поэтому теперь представляется преждевременным входить в какие-либо подробности по этому предмету.
Какую же пользу могли бы принести подобные школы?
Прежде всего, они способствовали бы распространению любви к церковному богослужению, развивали бы понимание его и возбуждали бы охоту к участию в церковном пении и чтении. Затем, уровень требований, предъявляемых к церковным чтецам, естественно стал бы повышаться, развивалось бы представление о том, каково должно быть церковное чтение, и это могло бы способствовать устранению наиболее часто встречающихся теперь в церковном чтении недостатков. Далее появилось бы некоторое число лиц, способных заменять псаломщиков во время церковной службы или, по крайней мере, помогать им; их этих лиц одни, вероятно, не отказались бы исполнять некоторые обязанности псаломщиков добровольно и безвозмездно, хотя бы по большим праздникам; другие делали бы то же самое за известное вознаграждение, что представляется особенно важным, так как теперь в случае болезни псаломщика бывает совершенно невозможно найти подходящее лицо для временного исполнения его обязанностей. Наконец, подготовлены были бы кадры певцов для введения общего пения в церквах.
Само собою разумеется, что и организацию общего, всенародного пения нельзя начинать сразу в широких размерах. К нему надо приступать очень осторожно, действуя постепенно и тщательно подготовляя для него почву. В особенности важно обратить внимание на то, что Братство, во всяком случае, может принимать какие-либо меры для организации общего пения лишь там, где на это изъявлено будет согласие настоятелем церкви и церковным старостою. В приходах, где, благодаря проектируемым нами школам или независимо от них наберется достаточное количество лиц, несколько подготовленных к участию в хоровом пении и получивших первоначальное знакомство как с текстом важнейших церковных песнопений, так и с главнейшими церковными напевами, можно было бы приступить к опытам исполнения всею церковью некоторых простейших молитв и песнопений по воскресным дням после вечерни. Такие опыты уже производились, как известно, в некоторых церквях и, кажется, давали хорошие результаты; теперь следовало бы попробовать то же самое в других приходах, а там, где дело уже начато, можно было бы его несколько расширить, вводя понемногу общее пение за самой вечерней. Затем, если дело пойдет успешно, то можно было бы постепенно переходить к пению во время литургии, начиная, конечно, с кратких ответов на возгласы священника и дьякона, например, Аминь и Духови твоему, Господи помилуй, Подай Господи и т. п. При этом, песнопения, несколько более трудные, могли бы исполняться хором, составленным из наиболее способных к пению прихожан.
___________
Высказывая все эти соображения, я, разумеется, не имею и в мыслях притязания на то, чтобы общее собрание сейчас же их приняло; мне представляется несвоевременным даже слишком обстоятельное их обсуждение. Мы теперь не подготовлены к тому, чтобы немедленно решить вопрос о том, как приступить к делу. Достаточно будет, если мы по этому вопросу обменяемся между собою взглядами, чтобы узнать, какие в среде нашей существуют по данному вопросу мнения, и какие намечаются предположения. Затем все, что будет предложено, необходимо передать на заключение Совета, которому очевидно, придется поручить представить ближайшему собранию свои соображения о том, с чего Братство должно начать свою деятельность. В надежде, что Собрание пойдет в этом деле таким путем, я и позволил себе утруждать ваше внимание изложением своего взгляда на дело. Буду вполне удовлетворен, если Собрание найдет возможным передать мои предположения на рассмотрение Совета.
Примечания:
- Была напечатана в Московских ведомостях, №№ 20 и 22 за 1910 г. ↩
- Документ был опубликован в 2018 г. с сокращениями в сборнике документов «История церковных братств в России»: История церковных братств в России. Сборник документов: Хрестоматия по истории Русской православной церкви / Сост. Ю.В. Балакшина. Н.Д. Игнатович; Предисл., комм. Ю.В. Балакшиной, Н.Д. Игнатович, К.П. Обозного. М.: Свято-Филаретовский православно-христианский институт, 2018. С. 114-125. ↩
- В оригинале части доклада отмечены только римскими цифрами. Заголовки частей доклада даны редактором для удобства навигации по странице. ↩
- Единственное в своем роде (лат.). ↩
- Эта глава доклада, вероятно, добавленная позже в издании 1916 года, представляет собой текст доклада Ф.Д. Самарина, прочитанного в Общем собрании Братства 4 февраля 1910 г. См. Отчет Совета о деятельности Братства святителей Московских Петра, Алексия, Ионы и Филиппа за 1910-й год. М., Печ. А.И. Снегиревой. с. 4. ↩